и ласково говорит:
"А-а, так вот ты какой! Это хорошо, честно".
А он вкратце ей по-своему отвечает:
"Точно так, ваше сыятелство!" - и что раз ответит, выкрикнет, то еще
больше в струну по-полковому вытягивается, так что даже нога об ногу кожаной
подшивкой на панталонах скрипит.
Княгиня изволят его благодарить.
"Ну, во всяком разе, - говорят, - ты добрый человек, что ко мне
приехал".
"Никак нет, - отвечает, - я ослушаться не смел".
"Почему же ты меня не смел ослушаться?"
"Вы командирша, - говорит, - ваше сыятелство".
"А-а, - отвечает княгиня, - это хорошо! - и сами улыбаются, - ты,
значит, теперь после мужа ко мне под команду поступаешь?"
"Точно так, ваше сыятелство".
"Ну так отвечай же своей командирше: много ли у тебя какого
роду-племени?"
"Никого, - говорит, - у меня не осталось ни роду, ни племени: я за
сиротство и в солдаты отдан".
"Ну, назови мне добрых людей, которым бы ты за их добродетель
чем-нибудь пособить хотел".
"Никогда, - говорит, - я добрых людей, ваше сыятелство, не бачивал".
Княгиня удивились и говорят:
"Как: неужто ты во всю жизнь ни одного доброго человека не видал?"
"Точно так, - говорит, - еще никогда ни одного не видал".
"Неужели же, - говорят, - у тебя и в полку любимого товарища не было?"
"Никак нет, - отвечает, - ни одного не было: меня в полку все "хохлом"
дразнили".
"Ну так хохлы-то твои, верно, тебя в деревне любили?"
"Никак нет, ваше сыятелство, - они меня, как я вернулся, стали
"москалем" звать и выгнали".
"Куда же они тебя и за что выгнали?"
"Так, сказали: ступай вон, чтоб у нас здесь твоего московьского духу не
было".
"Ну а кто же тебя принял?"
"Слепой Игнат принял"
"Ну так, стало быть, этот слепой Игнат был добрый человек?"
"Никак нет, ваше сыятелство, - он самый подлюга и есть: он ме |
