бъявили себя верными слугами народа. Будучи членами
одного тайного братства от метафизики,-оба инкогнито,-мы посвящали себя
тогда умозрительным изысканиям в области эволюции естественного равенства
между людьми, а не мерзостной практике переустройства мира, призванной
перевернуть этот мир с ног на голову. Тогда его звали виконт Робер де
Монсорбье, меня-Манфред, рыцарь фон Бек.
При всем своем,-впрочем, достаточно элегантном,-яром республиканизме, де
Монсорбье в остальном был самым что ни на есть обычным сыном рода
человеческого. Таким же, как я. В его жилах тоже текла голубая кровь
аристократа и,-точно так же, как я,-он от нее отрекся, посвятив себя
Революции.
Первоначально горячий последователь Лакло, теперь он подпал под чары
Клутса и остальных эбертистов экстремистского толка. Робеспьер для него был
трусливым консерватором, а Марат-ничтожнейшим слабаком,
горе-революционером.
Я мог только молиться о том, что дорожная пыль и двухдневная уже щетина в
достаточной мере изменят мой облик. Когда бывший соратник мой-просветитель
вновь обратился ко мне, я придал голосу своему выражение этакой плаксивой
угодливости.
- От кого же у вас предписание, гражданин?-спросил он.
- От Коммуны. Поручение, данное мне гражданином Эбером лично.-Последнее,
разумеется, призвано было произвести впечатление на Монсорбье.
- Есть у вас документы?-Он протянул руку в белой перчатке. Серебристые
капли дождя стекали по черной кожи его
плаща.-Гражданин,-в нетерпении пошевелил он пальцами,-я обязан проверить
ваши бумаги.
- Кто давал вам полномочия?
- Народ!-напыщенно отозвался он.
Я, однако, не отступал от избранной мною роли.
- Но кем конкретно из представителей народа заверены ваши собственные
предписания, гражданин? Прежде чем я покажу вам свои документы, полагаю, я
должен сначала взглянуть на ваши.
Мои бумаги секретны.
- Как и мои.
- Здесь уже близко граница. Со всех сторон нас окружают враги. Откуда мне
знать, гражданин, может быть, |
