дудели в
дудку, помогали тете Гране перебрасывать стрелочный балансир, таскать и
устанавливать на путях тормозные башмаки, вели учет железнодорожного
инвентаря, мели возле будки землю, летами садили и поливали цветки-ноготки,
красные маки и живучие маргаритки. Совсем малых, марающих пеленки и не
способных еще к строгой железнодорожной дисциплине и труду, тетя Граня не
принимала на работу, не было у нее в будке для них условий.
Муж тети Грани, Чича Мезенцев (откуда, почему взялось такое имя --
Сошнин так никогда и не дознался), работал кочегаром при железнодорожном
Доме культуры, из кочегарки вылезал на революционные праздники да еще на
Рождество, Пасху и Воздвиженье, поскольку где-то в воздвиженские сроки у
Чичи был день рождения. Тетя Граня работала через сутки по двенадцать часов,
с двумя выходными в конце недели, как движенец и, стало быть, ответственный
на железной дороге человек. Она уносила мужу в кочегарку на сутки еду и
неизменно поллитра водки.
По городу Вейску ходил анекдот, пущенный опять же Лаврей-казаком: будто
Чича до того закочегарился, что спутал зиму с летом. К нему в жаркое
подземелье спустилась заполыханная делегация самодеятельного местного
балета: "Чича! Туды-т-твою, растуды! Какой месяц на дворе?" -- "Хвевраль,
навроде..." -- "Да июнь, конец июня! А ты жаришь и жаришь! Аж партнерши из
рук высклизают".
Леня, как и все парни желдорпоселка, готовился в машинисты, ел с
братвой печеную картошку, "горькие яблоки", то есть лук с солью, пил дешевый
малиновый чай прямо из горлышка тети Граниного медного чайника -- ему
нравилось нить из чайника, и доселе с той привычкой -- пить чай из рожка --
он не расставался, что также приводило к конфликтам в семье.
Однажды остыли батареи в железнодорожном Доме культуры, и труба,
коптившая небо и парк культуры и отдыха, что был по соседству с ним, резко
обозначилась на фоне и |
