я
бугор, - и карт не выдавали...
Парни хоть и бесшабашны, но хватили кой-чего в жизни, о тундре
наслышаны: идти много-много немереных километров, без палатки, без упряжных
собак. Три дурака случайно, на ходу купленных, ловко ловили мышей, заполошно
гоняли зайцев вокруг озера, рыскали по тундре, распугивая последнюю
живность, жрали непроворотно рыбу, грызлись меж собой. Но и дураков двух уже
не стало - одного порвала проходная стайка полярных волков, другой, водоплав
и лихач, метнулся в полынью за уткой-подранком, до морозов державшейся на
воде, и до того себя и утку загонял, что вконец обессилел, выползти наверх
не смог, и его вместе с добычей в зубах затянуло под лед. Последнюю из трех
собак старшой приказал беречь пуще глаза.
- Какое хоть время пройдем?
Раздражение, но пока еще, слава богу, не враждебность. Старшой свернул
цигарку, неторопливо прикурил и, сунув сучок в поддувало печки, долго не
отрывал взгляда от красно полыхающего огня.
- И этого не знаю, парни, - вздохнул старшой. - Если пурги не будет,
если идти изо всех сил, если не закружимся, если не перегрыземся, если удача
от нас не отвернется, маракую, за полмесяца дойдем...- Говоря негромко, но
внятно, старшой особо напирал на "если", будто кружком его обводил,
заставляя вслушиваться, взвешивать, соображать.
- Если... если... - уловив смуту в словах старшого, заворчали парни, и
тон у них такой, будто надул их бугор и во всем виновен перед ними. А
виноват и есть! Насулил, губы мазнул отравой фарта, подзадорил, растревожил,
и что?! Чувство неприязни, желание свалить на кого-то пока еще не беду,
всего лишь неудачу забрезжило и во взглядах, и в разговорах молодых
охотников. Разъедающая ржавчина отчуждения коснулась парней, начала свою
медленную разрушительную работу. Сами они пока не понимают, что это такое,
пока еще "каприз" движет ими - конфетку вот посулили и не дали, а не чувство
|
