Книга Нодар Джин - История моего самоубийства. Эта книга из раздела Драма

? И если
не  сейчас, - когда же?" Так началось мое двухлетнее хождение по той стране,
обещавшее   неизведанные  страхи,   которые  открывают  еще  одну  неизменно
волнующую истину, что быть живым  - это роскошь, ибо живем мы меньше, чем не
живем.

9. Он порезал милого товарища пополам

 Через год после начала странствий я оказался в Вильнюсе, где и встретил
Полю Смирницкую, в синагоге на  Комьюонимо,  - единственно  уцелевший символ
былого величия  Литовского Иерусалима.  Стены просторного  зала, расписанные
встарь бронзовой и голубой красками, почернели и потрескались. Узкие оконные
просветы пестрели  картонными заставками.  Рядом  с роскошной, но нечищенной
люстрой  без   огней  свисал   толстый  провод   с   тусклой  лампочкой   на
перебинтованном  изолентой низком  конце.  Прохудившаяся  ковровая  дорожка,
убегавшая  от тяжелой  двери  к помосту в  конце  зала,  подчеркивала наготу
дубового пола с выщербленными паркетными планками. Даже  воздух  застоялся с
былых  времен.  Единственное,  чего  не удалось  истратить  годам и  нищете,
располагалось на  помосте: зеленые мраморные  колонны, и  за ними - покрытый
лаком  белый  шкаф для  свитков Торы. На  дверцах  шкафа горела  в полумраке
звезда Давида и  светились бронзовые письмена:  "Ми  камха баелим адонай"  -
"Кто сравнится с Тобою, Господи?"
 Впритык к помосту стояли скамейки с высокими спинками,  а на скамейках,
поеживаясь  от  холода,  сидели вроссыпь,  как  вороны на  проводах,  восемь
безбородых старцев.  Каждый сидел в собственной позе усталого человека, но в
каждой из них проступало то особое состояние одиночества, которое  возникает
не от долгих лет существования и  покинутости людьми, не от изжитости надежд
и  истраченности страстей, но от  близости другого, сквозного,  одиночества:
одиночества могилы. Кто знает, думал я,  шагая к ним по дорожке, быть может,
именно  поэтому старые люди  и кажутся мне носителями единственно возможной,
нездешней, мудрости, пробившейся к ним и