ескую природу тех сил, которые в
нем заключены.
- А есть какая-нибудь легенда, которая объясняла бы, почему только я могу
носить мой меч? - спросил я.
- Их несколько, - ответила девушка.
- Расскажи мне ту, которая тебе нравится больше всего, - попросил я.
Иолинда в первый раз за все утро взглянула мне прямо в глаза и, понизив
голос, проговорила:
- Мне нравится та из легенд, в которой говорится, будто ты - избранный
сын Всеблагого, Всевышнего, будто твой меч - клинок богов, будто он
повинуется тебе потому, что ты и сам - бессмертный бог.
Я расхохотался.
- Ты веришь в подобную чепуху? Иолинда потупилась.
- Если ты скажешь мне, что легенда лжет, я поверю тебе, - произнесла она.
- Да, так.
- Разумеется, я здоров и исполнен сил, - сообщил я. - Однако я вовсе не
ощущаю себя богом. И потом, будь я им, я бы, наверно, о том знал. Я бы
обитал в той плоскости, где обитают боги, я бы знался с другими богами,
среди моих друзей были бы богини...
Бросив взгляд на Иолинду, я умолк. Она казалась обеспокоенной.
Я легонько дотронулся до ее руки и сказал:
- Может, ты и права. Может, я и вправду бог, ибо имею счастье
разговаривать с богиней. Она оттолкнула мою руку.
- Ты смеешься надо мной, господин.
- Нет. Клянусь, что нет. Иолинда поднялась.
- Такому великому воину, как ты, я, должно быть, кажусь дурочкой. Прости,
что донимала тебя своей болтовней.
- Ты вовсе меня не донимала, - возразил я. - Сказать по правде, ты
помогла мне. Она от удивления приоткрыла рот.
- Помогла?
- Ну да. Ты рассказала мне обо мне. Я не помню себя как Эрекозе, но
теперь, по крайней мере, я знаю о своем прошлом столько же, сколько любой
другой. Что отнюдь не плохо!
- Наверно, твой вековой сон лишил тебя памяти, - произнесла девушка.
- Может быть, - согласился я. - А может, за время этого сна появилось
множество других памятей, памятей о других жизнях.
- Ч |
