, такое творилось! Костька Кравец уже неделю во всем
энтом ходит - как же его? - жовто-блакитном! Я, говорит, тебя, бабуля,
люблю, а этих, говорит, москалей, усих бы повбывал... Я ему говорю:
Костенька, да сам-то ты кто? Ты ж, говорю, из Марьиной рощи еще не выходил!
А он: я, говорит, еще в среду осознал себя сыном Украйны: Петлюра мне отец,
а Бендера мать!
И Евдокия Никитична снова всхлипнула.
- Ну и хрен с ним, с Костькой! - возмутился дядя Гриша. - Но как же это:
нет русских? А Толик? А Ивановых пять человек?..
"Уэн-нь!" - отозвалась на свою фамилию ивановская комната. Евдокия
Никитична завыла еще сильнее.
- Да-а! Ивановы-то коряки оказались!
- Кто-о?
- Коряки, Гришенька! Петр Иванович с завода ушел, днем поет всей семьей,
ночью в гараже сидит, гарпуны делает. Буду, говорит, моржа бить. Север,
говорит, зовет. А Анатолия Михайловича уже нет.
- Как нет?
- Нет Толи, - всхлипнула Евдокия Никитична.
Дядя Гриша осенил себя православным крестом.
- Тахир Мунибович он теперь, - продолжала Евдокия Никитична. -
Разговаривать перестал. Отделился от нас, мелом коридор расчертил, всех от
своей комнаты арканом гоняет. Пока, говорит, не будет Татарстана в границах
Золотой Орды, слова не скажу на вашем собачьем языке! Детей из школы забрал;
биографию Батыя дома учат. Грозится лошадь купить. Что делать, Гришенька?
Раз уж ты еврей, придумай что-нибудь!
Дядя Гриша тяжело вздохнул.
- Раз такое дело, надо, бабуля, и тебе как-то того, самоопределяться.
- Самоопредели меня, Гришенька, - выдохнула Евдокия Никитична и горько
заплакала.
- Ну не знаю... - Дядя Гриша почесал в затылке. - Кокошник, что ли,
надень. Хороводы води в ЖЭКе, песни пой под гармошку русские... Ты ж русская
у нас, Никитична?
Старуха перестала всхлипывать и тревожно посмотрела на дядю Гришу.
Вечером дом № 14 по Большой Коммунистической потряс дикий крик. Кричала
жена коряка И |
