онец, спохватившись, кинулась суетливо стирать
невидимую пыль с этажерки, все той же бумажной салфеткой.
- Пожалуйста, не надо ничего трогать, - чуть повысив голос, напомнил ей
майор.
- Да, конечно, - ответила она, не оборачиваясь, скрылась в ванной и
включила воду.
- От, тетка, представляешь, че делает, а? Вообще, хоть бы поплакала, блин.
Шок у нее. Ни фига, врет она. Нет никакого шока. Вон, какая деловая, - ехидно
заметил Остапчук.
- Почему обязательно врет? - пожал плечами майор. - Шок у всех проявляется
по-разному.
- Знаешь, Сань, я тут вспомнил, как ограбили квартиру этой, как ее, ну,
певицы, - Остапчук сморщил свой толстый, мягкий нос и быстро защелкал пальцами.
- Сань, подскажи, как ее, блин? - Он глубоко задумался на минуту, и вдруг опять
запел:
- Мальчик мой нежный, принц синеглазый,
Ты не люби ее, дуру-заразу!
- О чем ты вспомнил, Гена? - не поднимая головы от протокола, спросил
Арсеньев.
- Фамилия из головы вылетела, ну очень известная певица. А вспомнил я,
Сань, потому, что там вот тоже домработница, или нянька, все ходила, совсем
стала своя, а потом квартиру грабанули, и оказалось - ее сынок с приятелем, -
Остапчук поджал губы, подмигнул обоими глазами и кивнул в сторону двери, - тут
вроде следов ограбления нет, но надо еще все хорошо посмотреть. На украшения,
которые были на ней, убийца не позарился, а из ящиков там, из тайников, мог все
выгрести. Представляешь, Сань, какие в такой квартирке грины, брюлики, а, Сань?
Вот и где они? Нету! - Он огляделся и развел руками:
- У американца наверняка был полный бумажник, что ж он, без денег, что ли,
жил? А теперь, гляди, полторы тысячи рублей, и ни одного грина.
- Карточки у него, Гена, - объяснил Арсеньев, - а настоящего обыска в
квартире еще не производили. У домработницы детей нет. Ты же видел ее паспорт.
- Ну и что? А племянник? А любовник? Во, я все понял! Старая одинокая
тетка завела себе молодого хахаля, ей же надо его кормить-одевать |
