идел этих мальчиков и девочек в ту пору, когда они
начинали улыбаться, изучать свои
пальчики, радоваться узнаванию родных лиц, сосок, погремушек.
Уже в первые часы жизни нового существа Павел Алексеевич умел замечать
проявление темперамента - сильную
волю или пассивность, упрямство или лень. Но более тонкие черты человеческой
личности не обнаруживаются обычно в
первые дни, когда дитя отдыхает после титанической работы рождения и перехода в
новое существование. Он многое знал о
чужих младенцах, но ничего - о своем ребенке в своем доме. Открытие оказалось
изумительным.
Тане едва исполнилось два года, и по возрасту Павел Алексеевич мог быть
ей дедом. Сердечное восхищение,
которое он к ней испытывал, имело налет стариковского умиления всем тем новым,
что происходит с ребенком и никогда не
происходит со взрослыми. То он замечал складочку на запястье, то ямку на
пояснице, то обнаруживал, что ее темные
волосы не одного ровного темно-коричневого цвета, а с исподу, на шее, за ушками,
они светлее и мягче, как будто другого
сорта.
Новые слова, новые движения, весь умственный рост, происходящий в
двухлетнем человеке, вызывал теперь у
Павла Алексеевича острый любовный интерес. Он никогда не позволял своей мысли
останавливаться на том, что другая
женщина могла бы родить ему другого, его собственного ребенка, может быть,
мальчика, который бы унаследовал не эти
чужие, карие волосы, а его, Павла Алексеевича, светловолосость и личную
склонность к облысению, странную форму руки с
широченными ладонями и треугольными пальцами, резко заостренными к ногтю, и
перенял бы в конце концов его
профессию.
Нет, нет, даже если бы Елена и могла еще рожать, он совсем не уверен,
что хотел бы подвергнуть свою любовь к
Танечке испытанию или сравнению. Он и Елене об этом говорил: другого ребенка я и
вообразить себе не могу. Девочка
наша настоящее чудо.
Трудно сказать, что из чего проистекает - |
